«Внутренний цензор исчез не сразу»

Свобода печати в Германии закреплена в статье 5 Основного закона ФРГ. Для Марьям Мардани это не было чем-то само собой разумеющимся. Иранская журналистка работала в условиях цензуры, а с 2013 года живет в Германии. Здесь она рассказывает, как этот опыт изменил ее профессиональную деятельность. 
 
«В 2013 году я села в самолет в Ширазе, чтобы начать новую жизнь. Мне было 29 лет, с собой у меня было два чемодана, до отказа набитых одеждой, книгами и мечтами, которые я не могла осуществить в Иране. Я покинула свою семью, своих друзей и оставила позади свою прежнюю жизнь. Меня ждала Германия — неизвестная страна, которая сулила мне свободу. 

Я только что закончила магистратуру по специальности «Английская литература» и начала преподавать в Иране. Однако я постоянно вступала в конфликты с руководством университета: мне запрещали преподавать без платка, говорили, как одеваться, советовали воздерживаться от общения со студентами мужского пола. Из-за цензуры я не могла публиковать свои короткие рассказы. Я была физически здоровой молодой женщиной, но из-за невозможности свободно мыслить чувствовала себя буквально искалеченной. Именно поэтому я решила уехать из Ирана. Докторантура в Германии стала моим шансом. 

Моя новая родина оказалась очень гостеприимной. Я стояла со своими чемоданами на вокзале небольшого баварского городка и чувствовала себя совершенно растерянной, когда ко мне подошла молодая женщина, представившаяся студенткой из Италии, и предложила свою помощь. Эта первая случайная встреча запомнилась мне надолго.  

Это было мое первое знакомство со студенткой из моего же университета. После такого радушного приема я поняла, что мы, люди — независимо от национальности — способны понимать друг друга и легко находить общий язык, в то время как наши правительства делают всё для того, чтобы отдалить нас друг от друга. 

Прежде чем я действительно почувствовала себя свободной, прошли годы. Да, теперь я была «свободна», но что это вообще означало? Сначала я этого не понимала. Даже работая над докторской диссертацией, я замечала, как глубоко во мне укоренилась привычка к самоцензурированию. Этот «внутренний цензор» исчез не сразу. Но со временем я нашла слова для того, что действительно хотела сказать. 

Получив ученую степень, я решила стать журналисткой. В Иране эта профессия была бы для меня недостижима. Там нет свободы прессы. В отличие от Германии, где существует независимая журналистика, в Иране СМИ работают под контролем режима. Любой, кто пишет критические статьи, рискует своей свободой или жизнью. У меня были друзья, которых арестовывали за то, что они писали на такие темы, как наркомания или детский труд. 

Сейчас, прожив и проработав в Германии 13 лет, я стала замечать, что даже несмотря на свободу слова, гарантом которой выступает Основной закон ФРГ, при обсуждении некоторых политических тем существуют негласные общественные и медийные ограничения. В частности, в репортажах и публичных дискуссиях о Ближнем Востоке — например, о конфликте в Иране или войне в секторе Газа — я отмечаю явное нежелание резко критиковать политику Израиля. 

Вместе с тем, у этой проблемы есть и личный аспект. Я беспокоюсь о своей семье в Иране, которая живет между войной и репрессиями. Больше всего меня удручает тот факт, что молодое поколение теряет надежду. Мои племянницы и племянники еще подростки, но они уже отказались от своих устремлений. Мне бы очень хотелось, чтобы в один прекрасный момент они получили то же, что и я: право на свободную жизнь и шанс добиться своих целей.