Почему у немцев особое отношение к защите данных?

Немцы считаются особенно чувствительными, когда дело касается их личных данных. Это проявляется в спорах о видеонаблюдении и распознавании лиц, в осторожности в отношении медицинских данных, в скептицизме по поводу файлов cookie и создания профилей клиентов и пользователей интернета компаниями, в развитой защите прав потребителей и строгих нормах регулирования в сфере защиты данных. С принятием Общего регламента по защите данных (DSGVO) в Европейском союзе (ЕС) с 2018 года действует единая правовая база. Однако в Германии защита данных уже давно имеет особый, моральный вес. 

В 1983 году Федеральный конституционный суд закрепил право на «информационное самоопределение». Граждане в принципе должны сами решать, кто и что о них знает. Это право возникло не только из-за прошлых протестов против переписи населения. Оно появилось в стране, где вопрос о том, что именно государство имеет право знать, имеет темную предысторию.

Нацистское государство: сбор, сортировка, уничтожение

Первый исторический опыт – это национал-социализм с 1933 по 1945 год. Тоталитарная диктатура делала ставку на абсолютное проникновение во все сферы общества. Будь то происхождение, адрес, профессия, религия, сексуальность, болезни или политические убеждения – – из информации возникали категории, из категорий – исключения, из исключений – депортация и убийство. Гестапо, тайная государственная полиция нацистского режима, следила за противниками и преследовала их, допрашивала, пытала, отправляла тысячи невинных людей в концентрационные лагеря. Их власть основывалась не только на запугивании и насилии, но и на сборе информации, доносах – и данных. Перепись населения 1939 года с помощью «дополнительной карточки» собирала сведения о происхождении и «расе». Историк Гёц Али назвал возникшую в результате картотеку «краеугольным камнем в учете евреев» – одной из предпосылок последующего Холокоста. 

ГДР: недоверие царило даже за кухонным столом

Еще ближе для немцев второй исторический опыт: социалистическая диктатура Германской Демократической Республики (ГДР) с 1949 по 1990 год. Ее спецслужба, Министерство государственной безопасности, сокращенно Штази, была ключевым инструментом власти. В 1989 году в Штази работало свыше 90 000 штатных и около 190 000 внештатных сотрудников. На одного сотрудника аппарата Штази приходилось около 60 граждан ГДР.

Тайная полиция Штази не просто собирала информацию – она управляла страхом. В Федеральном архиве сегодня хранится около 112,5 км дел и почти 47 млн карточек. По оценкам, число политических заключенных достигало 350 тысяч. Многие приговоры были юридически замаскированной несправедливостью. Историк Хубертус Кнабе говорил об уголовном кодексе ГДР, что он был сформулирован настолько расплывчато, что «малейшего писка было достаточно, чтобы стать объектом политических преследований». Бывший центральный следственный изолятор Штази в Берлине-Хоэншёнхаузене, ныне мемориал, олицетворяет этот механизм. Основной целью было сломать людей: изоляция, манипуляция, бесконечные допросы, психологическое и физическое насилие. В 1970-х годах Штази усовершенствовала метод «разложения»: распространение слухов, блокирование карьерных путей, внедрение в оппозиционные группы.

Надзор в ГДР был таким подлым, потому что исходил от ближайшего окружения. Осведомители сидели на производстве, в университете или церковном приходе, а иногда и в кругу друзей. Критиковавший ГДР автор-исполнитель Вольф Бирманн, которому с 1965 года было запрещено выступать, а в 1976 году его лишили гражданства, высмеивал своих наблюдателей в «Балладе о Штази» как «бедных штази-псов». Ирония была противоядием. Но она не могла изменить того, что диктатура превратила доверие в риск.

Поиск правильного баланса

Поэтому понятно, почему немцы болезненно реагируют, когда данные предлагают собирать и хранить «просто для упрощения». Урок таков: то, что сегодня является управлением, завтра может стать контролем. В то же время очевидно, что на практике защита данных порой выглядит излишне бюрократичной. Поэтому задача состоит в том, чтобы сделать ее эффективной – с масштабным содержанием, но меньшими затратами.